Дмитрий Биленкин. Практика воображения






Темин проснулся легко, быстро, с чувством счастья. Лежа, отдернул полог палатки и близко увидел травяные джунгли, зеленый мир с солнечными прогалами, в которых радужно блестели росинки, темную чащу стеблей и на ближнем - жука с фасеточными глазами марсианина.
- С добрым утром! - приветствовал его Темин. Слова качнули ветерок, жук колыхнулся и неодобрительно повел усами.
Темин, сам не зная чему, радостно улыбнулся и выскочил из палатки.
- Наконец-то! - прогудел Игин. Круглые очки профессора укоризненно блеснули. Голый по пояс и косматый, держа в руке нож, он восседал перед плоским камнем, на котором был аппетитно разложен завтрак. Розовую спину профессора окуривал дымок полупотухшего костра.
Темин легко сбежал к берегу, в лицо ему плеснулось отраженное гладью солнце. От босых ног врассыпную брызнули мальки. Холодок воды чулком стянул икры.
- Знаешь, чего в такое утро недостает? - крикнул Темин. - Полетать перед завтраком. Просто так, без ничего. Жаль, что это невозможно.
- То есть как невозможно?! - Темин не видел профессора, но знал, что и очки его, и руки, а если в руке был нож, то, значит, и нож пришли в движение. - Полетаем без ничего, очень даже полетаем!
- Силой мысли, что ли? - Темин плеснул воду на уже нагретые солнцем плечи и блаженно поежился.
- Именно так! Ключ ко всем сокровищницам - мысль. Это Бальзак, читать надо классиков! Представь у себя за плечами шарик вроде детского...
- С водородом? Не потянет.
- Классический пример инерции мысли! - донеслось сзади. - Почему водород? Возможен куда более легкий газ. Протон и электрон - вот что такое атом водорода. Протон - тяжелая частица, так заменим ее! Построим газ из менее массивных. Мюонный газ, а? Чувствуешь, какая будет подъемная сила! Ого-го!
- Все равно не потянет. Закон Архимеда!
- А крылья, крылышки на что? Наших мускульных усилий чуть-чуть не хватает, чтобы свободно парить на крыльях. Нужна подъемная сила. Тогда полетаем!
- Да будет так, - благосклонно согласился Темин.
В два прыжка он достиг каменного стола с выбитыми на нем полустертыми рунами (на этой плите не иначе как трапезовали варяги) и принялся уплетать завтрак.
Третий день они стояли на берегу укромного лесного озера, где все было наслаждением - еда, солнце, рыбалка, шум сосен, само дыхание, наконец. Как это, оказывается, замечательно - дышать! Или валяться в траве. Ходить босиком. Пить родниковую воду. Подставлять тело солнцу. Удовольствия каменного века, черт побери, не жаль ради них машину, которая прошла сюда, как танк, и теперь стоит, отчужденно глядя на все белесыми фарами.
Зорьку они проспали, ну да ладно. Их уже сжигало нетерпение. К счастью, сполоснуть кружки и протереть миски песком было делом нескольких минут.
- Проклятье... - беззлобно выругался Темин. Сталкивая лодку, он оступился и нога ушла в вязкий ил. - Почему нам так неприятна эта жижа? - сказал он. - Герр профессор, нет ли у вас случайно гипотезы и на сей счет?
- Есть, - отозвался Игин. Он сидел на корме и рассеянно улыбался. - В нас живет память тех существ, которые триста с лишним миллионов лет назад выбирались из моря на сушу. Бедняги столько раз задыхались на топких берегах, что эти муки запечатлелись в генотипе потомков...
- Ну, знаешь! - Темин налег на весла. - Обычное объяснение, по-моему, куда справедливей. Мы не любим топь, потому что в ней опасность. Поражаюсь твоей способности превращать очевидное в тайну и простое объяснение подменять невероятным.
- А что мы знаем о простом и невероятном? - Профессор уже размотал удочки, но ему никак не удавалось насадить верткого червя, и ответ прозвучал чуточку раздраженно. - Вода под нами - это просто? В корнях деревьев она имеет одну структуру, в листьях - другую, здесь - третью. Без нее нет жизни, но чистую, совершенно чистую воду пить в общем-то нельзя. И так во всем. А ты мне говоришь... Ай!
Последнее восклицание относилось к банке с червями, которая выскользнула из рук профессора. Банка была стеклянной и, естественно, треснула.
- У меня есть тесьма, обвяжи, - сдерживая улыбку, посоветовал Темин. - Не хочу рассуждать о высоких материях! - объявил он внезапно. - Хочу просто подставлять бока солнцу, просто ловить рыбу...
- Ты не ценишь удовольствий контраста, - кротко возразил Игин. - Все утопии на тему "как сделать людей добродетельными и счастливыми" считали контраст злейшим врагом добродетели и вводили - посмотри у Платона! - жесточайшую регламентацию, забывая...
- Ш-ш... Приехали.
Нос лодки ткнулся в крохотную бухточку, над которой склонился куст черной ольхи. Тут было глубоко. А чуть в стороне, в пределах заброса находился песчаный перекат, где любили крутиться юркие окуни. Темин заякорил лодку и поспешно размотал удочку. Профессор все еще возился с банкой, и первым закачался поплавок Темина. Теперь в мире ничего не существовало, кроме этого настороженного поплавка, кроме длинного удилища и лески, чутко связавшей человека с темной глубиной озера.
Поплавок слабо притопило. "Ну, ну..." Весь подавшись вперед, Темин слился с удочкой.
На воде плясали блики. Поплавок дернулся, нырнул. Темин подсек, рука, ликуя, ощутила чудесную тяжесть сопротивления. Леска описала дугу, и в ногах Темина запрыгала серебристая плотва.
- А у меня не клюет, - огорченно заметил профессор. Он пожирал взглядом поплавок.
Тщетно. Теперь перестало брать и у Темина. Он уменьшил спуск, попробовал и на перекате, и у берега, в глубине и на мелководье. Сонно сверкала вода. Чуть шевелилось переломленное зыбью отражение осоки. На поплавок уселась стрекоза.
- Хоть бы вы, наука, - в сердцах сказал Темин, - придумали такую приманку, чтобы рыба кидалась на нее, как кошка на валерьянку.
- Можно, - подумав, ответил Игин. - Можно, но не нужно.
- Почему?
- Во что бы тогда превратилось ужение? В вытаскивание. В дело. Прелесть любого занятия - в его неопределенности.
- Темно вы говорите, герр профессор!
- Куда ясней! Почему интересно искать грибы и скучно копать картошку? Потому что картошка - это верняк, а грибы - нет. Неисполнение желаний мы считаем злом. Но каким страшным злом было бы немедленное исполнение всех желаний!
- А я сейчас, кажется, минутами жизни платил за каждый клевок! Сменим место?
- Не возражаю.
На новом месте, у камышей, их удочки также поникли над ослепительной водой, как и на старом. Темин и наживку менял, и поплавок шевелил, и хлебные крошки сыпал - все напрасно. Глубины, казалось, вымерли.
Не выдержав, он повернулся к удочкам спиной и вытянул ноги.
- Ведь ходит же! - сказал он возмущенно. - Ведь много же ее! Неужели она так сыта, что на вкусного, свежего червя ей и глядеть неохота?
- А может, ей сейчас интересней созерцать, - спокойно заметил профессор.
- Кого созерцать - червя?
- Хотя бы.
- Да зачем ей созерцать-то?
- А зачем животным спать?
- Ну, это понятно. Для восстановления сил.
- А тебе не приходило в голову, что сон - весьма странное явление? Во сне животное беззащитно. Так? Так. Быть может, сон неизбежен физиологически? Доказано, однако, что такой неизбежности нет. А раз у бессонных, так сказать, существ есть преимущество над сонями, то почему эти последние не погибли? И даже резко преобладают? Потому, очевидно, что сон дает какие-то особые преимущества, куда более существенные, чем недостатки. То же самое, очевидно, и с созерцанием.
- Уф! - Темин помотал головой. - Никак не могу понять твоей страсти фантазировать по любому поводу. Ты же ученый.
- Вот именно.
- Что именно?
- Ученый и должен фантазировать.
- А я-то думал, что он должен ставить эксперименты, логически выверять каждый свой шаг и все такое прочее.
- И это тоже, конечно. Но фантазия - метод, далеко не второстепенный.
- Метод?
- А как же! Ты согласен с тем, что наука пытается познать всю бесконечную вселенную, а не просто какую-то ее часть?
- Разумеется.
- Но в бесконечной природе и число явлений должно быть бесконечно, не так ли?
- Да, очевидно.
- Тогда вспомни, как ты ищешь грибы или ягоды.
- Как я ищу? Брожу, высматриваю, наклоняюсь.
- Это внешнее действие. А есть внутреннее. Бессознательно ты вызываешь в памяти нужный образ, настраиваешь глаз на выделения объекта из множества прочих. Ну а как быть с объектом, чей образ неизвестен, в памяти не хранится и выделен быть не может? Вот камыши. Видел ты когда-нибудь личинку стрекозы?
- Нет, хотя слышал, что это хорошая наживка.
- Хорошая... Эх ты, рыболов! Отличная! Но дело не в этом. Сейчас личинка находится неподалеку от тебя, я ее вижу, и ты ее видишь. Попробуй найди.
Темин пожал плечами, но из любопытства взглянул на камыши. Вгляделся. Стебли, листья, синекрылая стрекоза, водомерки, отражения в воде, блики, коряга, кувшинки, снова стебли, какое-то мочало в стеблях - не то, мимо, прочь...
- Так, - удовлетворенно прокомментировал Игин. - Бьюсь об заклад, что вот эти желтые пятнышки на листве, к примеру, не удостоились твоего внимания. Еще бы! Ты сразу отбросил лишнее, чтобы сосредоточиться на небольшой группе признаков, которая позволила бы угадать - я не напрасно применил это слово? - нужный тебе объект. Нашел его?
Темин с досадой помотал головой.
- А ведь ты несколько раз скользнул по личинке взглядом. Да, да, я проследил! Между прочим, у нее очень выразительная внешность. Вот она. Каково страшилище? Но тебя почему-то больше интересовало то, что над водой, а она в воде - сидит там, на стебле.
- Положим, таким способом и я тебя могу подловить, - буркнул Темин.
- Не сомневаюсь. Но согласись, что даже в такой простой ситуации тебе пришлось туго, хотя ты заведомо знал, что личинка не может быть ни облаком, ни кувшинкой, ни водомеркой. А каково неизвестно где искать неизвестно что? Вот рассуди: могла бы при дворе фараона гореть электрическая лампочка? Не смейся. Для этого нужен источник тока; можно обойтись простым, но сильным гальваническим элементом. Необходимые электролиты, металлы египтянам были известны. Остается выковать проволочку, взять два угольных стержня, свести их - и вот вам, пожалуйста, электрическая дуга! Все в пределах тогдашних возможностей. Но надо искать "неизвестно где неизвестно что...". Внимание науковедов больше обращено на совершенные, чем на несовершенные, открытия. На то, что им предшествовало, а не на то, что за ними последовало. Сменим точку зрения. О, тут открываются любопытные вещи! Стоит кому-нибудь обнаружить новое явление, как тотчас все замечают его повсеместность. Открытие радиоактивности урана быстро потянуло за собой открытие множества радиоэлементов и радиоизотопов в горных породах, воде, везде, всюду. Изобретение сонара раскрыло глаза на роль звуколокации в живой природе. Едва был создан мазер, как мазерное излучение обнаружилось в далях Галактики. Раньше глаз, что ли, не было? Они-то были, узнавания не было. Потому любой ищущий делает то же самое, что делал ты. Мы рисуем в воображении модель возможного явления, строим некий гипотетический образ и сверяем его с действительностью. Но разнообразие явлений бесконечно. Собственно, получается так, что любому придуманному явлению, если оно не противоречит законам природы, в той или иной мере соответствует реальный аналог.
- Уф! - сказал Темин. Он с тоской покосился на замершие поплавки. - Более чем любопытно. Но, если все так, как ты говоришь, должна оправдываться любая гипотеза, даже фантазия.
- Ты забываешь, что мы видим лишь то, что нам позволяют видеть наши глаза и приборы. Вне их возможностей мы слепы. И еще мы ограничены, в общем-то, Землей, ближним космосом, где, естественно, не может проявиться все разнообразие природы. Глубины вселенной мы едва различаем. Но зачем из-за этого ограничивать поле мысленных экспериментов? Если бы у нас было не четыре, а четыреста удочек, то даже сейчас у нас бы клевало. Метод, которому многие следуют бессознательно, я применяю осознанно. В неведомое я стараюсь закинуть как можно больше удочек, любых, подчас наобум, куда никто никогда не закинет. Порой я говорю дичь? Возможно. Но еще никому не удавалось развить способность без тренировки. Сознаюсь: здесь, на отдыхе, я широко открываю шлюзы, потому что ты не исследователь. Среди коллег я предпочитаю не рисковать репутацией серьезного ученого.
- Это попахивает конформизмом.
- Есть правила рыбной ловли, и есть правила научной благопристойности.
- Да, понимаю. Слушая твои дикие парадоксы, даже я порой себя спрашиваю - всерьез он или смеется?
- Неизвестное и должно быть парадоксальным, иначе это общее место.
- Хм... Хочешь, я тоже выдам дикий парадокс?
- Еще бы!
- Ты заклинаешь явления.
- Как, как? - Лодка под профессором заколыхалась. - Заклинаю? А знаешь, ведь это неглупо! В чем смысл многих табу - не поминай дьявола, не произноси имя злого духа? В убеждении, что слово материализует призраки воображения. Чепуха, конечно, но дыма без огня не бывает. Древние смутно чувствовали в этом какую-то правду, мы сейчас понимаем какую. И заклинаем по-научному. Спасибо за парадокс.
- К вашим услугам, герр...
Темин рванулся, едва не опрокинув лодку. Клевало! Вмиг были забыты все рассуждения по поводу науки, и сама наука, и профессор с его парадоксами - клевало! Энергично, уверенно. Темин подсек и, трепеща от восторга, выбросил в лодку приличного окуня.
И началось! Брало с налета, на любого червя, на огрызок червя, на видимость червя. Это было какое-то неистовство. Добро бы попадались только окуни - подошла стая, все ясно. Но попадались и плотва, и подлещик, даже щуренок повис на крючке.
Они вернулись, когда солнце миновало зенит, а голод свел желудки. Все же Темин не удержался и, спрыгнув на мелководье, кинулся в погоню за раками, которые, оставляя туманный след взбаламученного ила, спешили укрыться под корягами. Накидав их в ведро, Темин завел лодку на берег и принялся разжигать костер.
После обеда оба впали в состояние легкой прострации. Все было так хорошо, что лучшего и не желалось. В высоком небе кулисами белели облака, кроны сосен казались тихо плывущими. Прокаленное солнцем тело нежил ветерок. Он перекатывал смолистый запах хвои, тепло нагретой почвы, аромат трав, доносил дыхание озера. Лениво взъерошив кустик черники, который был тут же рядом, Темин сорвал несколько крупных с сизой изморосью ягод и окончательно понял, что жизнь прекрасна.
Поздней они купались, собирали ягоды, опять купались и на зорьке снова ловили рыбу, так удачно, что вернулись только в сумерках.
Затухла алая полоса заката. Костер, слабо потрескивая, сыпал искрами, которые плавным столбом уходили в небо, что обещало еще один солнечный, долгий, блаженный день. Искры гасли почти одновременно, редкие одолевали незримую черту смерти, и Темин долгим взглядом следил, как они прочерчивают мрак и одиноко исчезают в нем - сразу, мигом, бесследно, будто и не было дрожащего золотистого полета. Но на смену им летели новые и также гасли одна за другой. А там, куда они стремились, за мраком спокойно и ровно светили звезды, тоже искры, но неподвижные и даже в лучистой белизне холодные.
- Чудно, - задумчиво проговорил Темин. - Мой взгляд, если вдуматься, пересекается со взглядами тех, кто смотрит в небо с других планет. Должно быть, порой мы смотрим друг другу в глаза...
Он помолчал и добавил:
- Если там есть кому смотреть.
- В том нет никаких сомнений, - зачарованно глядя в костер, сказал Игин.
- Хотелось бы верить, - вздохнул Темин. - Но так ли это? Те, кто ушел далеко вперед, дали бы о себе знать. А они не дают. Не могут, не хотят или их просто нет.
- Или они просто ждут.
- Ждут? Чего?
- Понимания.
- Очередной парадокс?
- Нет, все это весьма тривиально, а потому скорей всего неверно.
- Они что, следят, по-твоему, за мыслями людей, ждут, пока мы, так сказать, созреем для контакта?
- Ну, для начала нас не должен испугать их способ завязывания контакта.
- А я не из пугливых. Хочу контакта с братьями по разуму! Хочу-у!
- Действительно хочешь?
- Что за вопрос? Конечно.
- Даже сейчас, когда нам так хорошо?
Темин беспокойно заерзал.
- Ну да, а что? Кстати, что ты имеешь в виду, говоря о пугающей технике контакта?
- Я не совсем точно выразился. Просто наилучший способ контакта может нам показаться диким настолько, что мы неправильно его истолкуем. Тогда все сорвется. Сейчас наша мысль приемлет ничтожное число форм контакта. Ну прилетели, ну послали сигнал... И все почти. А теперь представь себе такую ситуацию. Поднимаюсь я, допустим, на трибуну и проникновенно говорю в микрофон: "Здравствуйте, дорогие братья по разуму, пора объявить, что я вовсе не человек, а киберпришелец, сын пришельца, внук его и правнук, поскольку наш род живет на Земле еще с допотопных времен". Как на такое заявление, по-твоему, отреагируют лучшие умы планеты? Возьмут они меня за белы рученьки - да в сумасшедший дом.
- И будут правы.
- О том и речь. О неподготовленности сознания.
Темин представил профессора в роли киберпришельца, усмехнулся, с деланным возмущением фыркнул.
- Вот ты объяснил свой метод, а все-таки я не могу избавиться от впечатления, что ты разыгрываешь меня, простого и простодушного неуча.
- Клянусь, что нет, хотя лично я - не пришелец!
- Однако твой кибер под маской человека, как хочешь, - бред.
- Почему? - изумленно всколыхнулся Игин. - Допустим, ты попал в чужой город. Допустим, тебе нужен там человек, адреса которого ты не знаешь. Ты же не станешь бродить по улицам наугад, кричать с площади: "Иван Сидорович, отзовись!", хотя в деревне такой способ еще приемлем. Сложной системе присущи сложные и разнообразные связи. Город - сложная система, вселенная тем более. Отсюда следует, что в необозримых безднах пространства и времени никто никого не будет искать наобум. Поиск в пространстве для нас не новость. Но во времени?! Сто миллионов лет назад некая цивилизация вышла в Галактику: как ей установить связь с человечеством, которое, возможно, будет, а возможно, нет, и если будет, то неизвестно когда? Как уловить благоприятный момент столетий и даже десятилетий? Дежурить постоянно? Летать миллионы раз? Чепуха! Вывод: если кто-то когда-то посетил Землю, то его нельзя заподозрить в скудоумном намерении воздвигнуть какую-нибудь там Баальбекскую веранду. К проблеме он подошел с умом, например, оставил письмо "разуму, до востребования".
- Фью! - разочарованно присвистнул Темин. - Это идея примитивных фантастических романов - какой-нибудь там памятник на оборотной стороне Луны.
- Нет, это совершенно другое.
- Все равно примитив. Уж лучше киберпришелец в маске. Не существует конверта, который бы сохранил послание. Горы? Они рассыпаются за миллионы лет. Спутники? Время растворяет их, как сахар в кипятке.
- И все же материал, для которого десятки, даже сотни миллионов, лет ничто - существует. Это живое вещество.
Крякнув, Темин уставился на профессора, очки которого пылали розовым отблеском костра.
- Я - пас. - Темин лег. - Ты побил все рекорды фантазии.
- Да открой же в конце концов глаза! - рявкнул Игин. Сильным ударом палки он выбил из костра сноп искр. - Чем оригинальней идея, тем чаще она в первую минуту воспринимается как глупость, но ты же умный человек! Чем отличается современная латимерия от той, что жила двести миллионов лет назад? Практически ничем. А скорпион, который благополучно существует триста миллионов лет, перенес все геологические катаклизмы и на наши штучки с загрязнением природы взирает с ленивым благодушием: "Ничего, и не такое бывало - перезимуем". Вот готовые конверты, куда лишь остается вложить письмо.
- Ничего себе - вложить, - смущенно пробормотал Темин. - Между теперешним скорпионом и древним - миллионы трупов. Это вам не эстафета.
- Как раз эстафета, именно эстафета! Передача одних и тех же признаков, генетическая цепь, протянутая сквозь геологические эпохи. Предположим, на Земле побывали пришельцы. Кругом бродят динозавры, разум когда-то будет, надо оставить ему послание. Берут они того же скорпиона и вносят в его генетическую программу такие коррективы, которые превращают его в живого робота. Сменяются миллионы лет, ползают по земле существа, никакие они не пришельцы, только есть у них какие-то непонятные ученым органы. Кстати, такие органы есть у многих древних животных. Разумеется, мы полагаем, что эти загадочные устройства зачем-то нужны, мы даже объясняем их назначение. А если не так? А если это анализаторы, встроенные чужим разумом? А вдруг они предназначены для анализа нашей речи, радиопередач или еще чего-нибудь? И есть устройство, посредством которого сквозь время до нас дойдет голос иного разума?
- Ува-у! - взревел Темин. - Хорошо, что этого нет!
- Нет, потому что не может быть никогда?
- Не потому. Сколько тысячелетий прошло, а ни звука.
- И молвил кот человеческим голосом: "Я к вам с приветом от сириусян". Его - за связь с дьяволом - в костер.
Темин задумался. Жарко пылали угли костра, и тем гуще, чернее казалась ночь. Темно и тихо было над озером, над лесом, так тихо, что в душу невольно закрадывалась жуть. И так спокойно, что эта капелька жути была приятна, как горечь в табаке. Темин встал и сладко, долго потянулся.
- Развлечения тела и духа, - сказал он, зевая. - Сначала, как велит материализм, тела, а уж потом духа. Очень приятно пофилософствовали. Однако, пожалуй, и спать пора?
Игин кивнул.
- Здравая мысль.
Немного помедлив, он поднялся, залил костер.
- Точно живое существо убиваешь... - пробормотал он, когда с шипением угас последний уголек.
Темин в знак согласия наклонил голову.
- Хорошо-то как, - вздохнул Темин, умащиваясь в спальном мешке. - Встанем на зорьке, рыба будет играть, туман над водой - прелесть.
- Уже сплю, - сонно отозвался профессор.
Совсем тихо стало на озере. Спал воздух, дремали сосны, в излучине над болотцем слабо белела полоса тумана, и только в воде мерцало отражение звезд, да в омуте чуть слышно плескалась ночная рыба.
Потом зазвучал Голос:
- Мы изучили ваш разговор, мы долго ждали понимания, к вам обращается разум иного мира, это попытка контакта сквозь время...
Голос, негромкий, отчетливый в тишине, исходил оттуда, где в топком иле вяло копошились раки - существа куда более древние, чем первые поселения человека. Голос прошелестел над озером, взмыл над соснами, проник в палатку, коснулся ушей.
Но не получил ответа, ибо сон на озере после хорошего дня быстр, глубок и безмятежен.
Дмитрий Биленкин. Практика воображения