<< Главная страница

Дмитрий Биленкин. Неумолимый перст судьбы






Андрей Семенович Миловидов всем удовольствиям предпочитал мягкое кресло, кофе с овсяным печеньем и тихую музыку по вечерам. Отсюда, впрочем, не следует, что его поступки были сродни мерному ходу машины, ритм которой не знает фантазий и сбоев; образ такого человека есть абстракция наподобие идеального газа. Реальный Миловидов, сидя в тот вечер у радиоприемника, взял да и крутанул ни с того ни с сего настройку волны.
Ува-у, вз-з, грр-р, псс-т!
Голос доброго десятка радиостанций, вор, свист и треск слились в кошмарную ноту. Эта какофония, однако, позабавила Миловидова, и он повторил свой подозрительный с точки зрения психиатрии опыт.
Ува-у, вз-з, грр-р, псс-т!
"...Сегодня, двадцать четвертого июля, в наш город прибывает футбольная команда..."
Надоевший голос диктора местной радиостанции чуть не побудил Андрея Семеновича поискать музыку, но тут он спросил себя: "Разве сегодня не двадцать третье?"
Было двадцать третье, в качестве кассира сберкассы он знал это точно, потому что неправильная дата в денежных документах - источник всевозможных неприятностей, и за клиентами в этом смысле нужен глаз да глаз, - удивительно, как небрежно люди обращаются с числами!
Диктор, однако, вновь упомянул двадцать четвертое в сегодняшнем смысле, и Миловидов стал слушать репортаж о ходе сенокоса, поскольку его заинтриговало столь упорное повторение одной и той же ошибки. Заинтриговало и возмутило. Это просто безобразие - да, да, безобразие! - так небрежно относиться к своим служебным обязанностям. "Вот и поезда тоже опаздывают", - подумал Миловидов. Он ждал, что будет дальше.
Далее последовала информация об обрыблении водоемов, новом указании ГАИ, поступлении в универмаг партии импортных мужских костюмов и о том, что сегодня произошло ограбление сберкассы на Апрельской улице. Той самой, в которой работал Андрей Семенович.
"...Переходим к погоде. Завтра, двадцать пятого июля, по области ожидается переменная облачность без осадков, местами..."
Голос стал медленно уплывать, как если бы его обладатель удалялся в потусторонний мир. Андрей Семенович нервно покрутил регулятор, но голоса вернуть не смог. Что-то шипело в эфире - и только.
Машинально Андрей Семенович посмотрел на часы. Было четверть девятого, а в это время, он точно знал, местная радиостанция не вела никаких передач.
И тут Андрей Семенович почувствовал себя нехорошо. Кресло под ним стало опускаться и приподниматься наподобие воздушного шарика.
Утром двадцать четвертого маленькая и небойкая сберкасса на Апрельской улице открылась, как всегда, в девять. Андрей Семенович, как всегда, подышал на очки, протер их кончиком платка и приготовился к приему и выдаче денег. Если верить той передаче, сегодня у него должны были отнять их, быть может, с применением оружия. Даже наверное с применением оружия.
Мысли Андрея Семеновича работали как жернова неисправной мельницы. Идею позвонить в милицию он оставил еще вчера по причине, ясной для каждого нормального человека. По той же причине он не мог заговорить с сослуживцами, а в намеках и расспросах он был не мастак. Чем больше он думал, тем безвыходней казалось ему положение. Может ли знание будущего изменить само будущее? А если может, то как? И что же в конце концов предпринять? Ответа он не находил.
Руки его продолжали действовать независимо от головы - он считал, пересчитывал, выдавал, брал, отмечал, расписывался, и внешний, находящийся за стеклом мир напоминал странный аквариум, где мелькали, шевелили губами, прилипали к стеклу новые и новые лица, они сменялись в ритме с мельканием желтых, зеленых, синих, красных, сиреневых бумажек в его механически-проворных пальцах. Пачка к пачке, портрет к портрету ("Как люди могут не знать, что деньги в стопке должны лежать в определенном порядке?"), одиннадцать, двенадцать... перебросить костяшку на счетах... семьдесят один минус девятнадцать, - все это сейчас шло мимо его сознания. Допустим, он в самом деле узнал будущее. Что тут можно изменить, если источником осведомленности было событие, которое он желал устранить? Ведь если удастся предотвратить событие, то, значит, его не будет; как же тогда он узнал о нем? Или будущих все-таки несколько?
- В универмаг привезли что-то импортное, - сообщила контролерша в промежутке между обслуживанием клиентов.
- Да? - встрепенулся Андрей Семенович. - Откуда вы знаете?
- Шепнула знакомая продавщица в автобусе. Говорят, только мужские костюмы. Сбегать, что ли, в обед...
- А джерси есть? - через голову Андрея Семеновича осведомилась заведующая.
"Две слабые женщины, - с тоской подумал Миловидов. - И до милиционера на перекрестке целый квартал".
- ...Верно, Андрей Семенович?
- А?
- Что-то вы бледненький, голубчик. Нездоровится?
- Нет, нет, все в порядке.
- Вот я и считаю, что серый костюм был бы вам более к лицу.
- Разве?
Андрей Семенович посмотрел на потертые лацканы своего пиджака и вдруг явственно, как в кошмаре, представил на месте кармашка расползающееся пятно крови. В передаче ничего не говорилось о жертвах, но это не значило, что их не было!
Десятка выпала из пальцев и скользнула на пол, чего с Андреем Семеновичем давно не случалось. К счастью, контролершу отвлекли, и она забыла о своем вопросе.
Андрей Семенович уже ни о чем не думал, кроме как о своей возможной смерти. Его сберкассу никогда не грабили, такого в городе вообще не случалось вот уже десяток лет, но Миловидов знал точно, что жертвы при нападении бывают, и чаще всего кассиры. А что он мог сделать?
Однако до его сознания постепенно дошло, что как бы там ни было с изменяемостью будущего, стрельба вещь не обязательная, коль скоро о ней нет ничего в той передаче. Значит, в этих пределах он все-таки может варьировать свою судьбу.
Логика не безупречна, но когда над человеком нависла неотвратимая угроза, ему не до логики. Странно, теперь он ничуть не сомневался, что передача действительно шла из будущего. Впрочем, тут нет ничего особо странного: Андрей Семенович свято верил тому, что говорят и пишут, а многочисленные научно-популярные статьи давно убедили его, что наука все может.
Чем ближе стрелка часов пододвигалась к полудню, тем сильней становился охвативший Андрея Семеновича страх. Это был уже не тот страх, когда мысль лихорадочно, но четко ищет выхода, а страх животный, когда все холодеет внутри и хочется бежать, куда подсказывает инстинкт. В передаче было сказано, что ограбление произошло около полудня, а сейчас было около одиннадцати.
Это случится через час. Может быть, раньше...
- Меня вызывают на совещание, - кладя трубку, сказала заведующая. - Ничего, посетителей сейчас мало, вы уж как-нибудь без меня... К двум вернусь.
- Полина Филипповна! - спросила контролерша. - А как быть, если придут со взносами?
- Возьми это на себя, милочка. Что тут особенного, не первый раз.
- Вечно у нее эти совещания, а ты отдувайся, - проворчала контролерша, когда за Полиной Филипповной захлопнулась дверь.
От Андрея Семеновича она явно ждала сочувствия, и тот ей всегда его оказывал, это уже стало механической, вроде чистки зубов, привычкой. Он и сейчас выдавил из себя сочувственное "гм!".
Половина двенадцатого. Андрей Семенович давно избавился от интереса к людям, которые подходили к его окошку. Руки, в поле его внимания обычно находились руки, которые протягивали, давали, брали. Порой, когда было совсем уж некогда или перед закрытием, он сердился, если руки мешкали, клали деньги далеко от края, так, что за ними приходилось тянуться. Но в спокойные минуты он иногда развлекал себя подсчетом, у скольких людей грязные ногти. Еще он классифицировал руки по тому, как они относятся к деньгам, - берут мертвой хваткой, или нежно, или безразлично, или пренебрежительно. Вообще к рукам, которые брали, он относился с неприязнью, потому что им приходилось передавать деньги. У этой неприязни были причины. Как-никак от увеличения или уменьшения вкладов зависел план и, следовательно, премиальные. Но даже не это было главным. Андрей Семенович любил деньги, как столяр любит свой инструмент, шофер свою машину, писатель свою авторучку. Поэтому ему были приятны руки, которые давали, и он сочувствовал им, когда они расставались с деньгами; многие из них бессознательно задерживались на едва уловимые доли секунды, - этот миг для Андрея Семеновича был красноречивой поэмой. И раскладывать, разглаживать мятые купюры он тоже любил, словно причесывал чьих-то замурзанных ребятишек.
Но сейчас он глядел на деньги с ужасом. Это было вероломством с их стороны - подвергать его жизнь опасности. Да, вероломством! Он никому не сделал ничего плохого, он всегда вел себя тихо, так почему же? За что?
Жизнь кассира полна скрытых волнений, ибо он отвечает за каждый попавший в его руки денежный знак, и ошибка в расчете чревата далеко идущими последствиями. Андрей Семенович не мог сознаться в этом даже самому себе, но в его душе жил постоянный и давний страх, разрушительный, как ржавчина. Страх, который он научился прятать от самого себя. Страх, а в результате трепет перед параграфом и инструкцией, желание, чтобы их было как можно больше, потому что они ограничивали свободу его поступков и, следовательно, уменьшали возможность допущенной им самим ошибки, хотя это, конечно, был чистый самообман. Весь образ его поведения сложился и застыл под воздействием этого страха, и сейчас Андрей Семенович чувствовал себя голым, беззащитным, поскольку ничто его не ограждало от предстоящего несчастья, - ни барьеры, ни инструкции, ни выработанные им самим правила. Возможно, так чувствовала бы себя вынутая из панциря черепаха. Знающая, что ее вынут из панциря, черепаха.
Теперь Андрей Семенович потерянно наблюдал за мелькавшими у окошечка лицами, пытаясь угадать, которое из них посмотрит на него безжалостно. Такого безжалостного лица пока не было, возникали все обычные лица - усталые, благодушные, озабоченные, скучающие. Тот, кого он ждал и представлял отчетливо, еще не появлялся.
Он бессвязно строил планы. Нажать кнопку сигнала - мог же он ее задеть случайно? Лучше скандал, чем... Он было уже хотел это сделать. И не смог. Всей его жизненной энергии хватало теперь лишь на привычные, автоматические движения, и он совершал их, будто они создавали магический круг, будто до тех пор, пока он придерживается не им заведенного порядка, сила этого порядка отпугнет беду. Порядок был, как стены дома, как стены крепости, - он не мог проломить в них бреши.
Он думал, не отлучиться ли ему в туалет, когда стрелки совсем приблизятся к двенадцати. Но врожденная порядочность не позволяла ему оставить женщину. Да и как он мог угадать нужное время? Точно кролик под взглядом удава, он уже не помышлял о том, как предотвратить надвигающееся событие. Оно произойдет, он с этим смирился. И он, еще ничего не продумав, в глубине души уже знал, как поступит.
Внешне он продолжал работать как прежде.
Может быть, вот этот человек... Или этот... Нет, не этот. Лица двигались за стеклом, смотрели на него, как из другого мира.
Двенадцать часов.
- Вам нехорошо, Андрей Семенович?
О чем это она?
- А... Да так, пустяки. Знобит что-то, - он вытер холодный пот.
- Сейчас такая погода, вы бы побереглись, Андрей Семенович.
- Ничего, ничего...
Он побережется, конечно, побережется.
Пять минут первого. Десять.
И тут вспыхнула радостная догадка. Передача шла из будущего года! Ну да, конечно! Почему он решил, что она из этого года? Разумеется, она из того, другого года.
Андрей Семенович ощутил такое блаженство, будто вернулись юношеские годы, когда он самоуверенно оглядывал всех пожилых, потому что перед ним лежала вся жизнь и он мог ею распоряжаться, тогда как те ею уже распорядились. Он-то распорядится лучше! Милым показалось тесное помещение сберкассы с крашенными под дуб стенами, день за пыльным окном, полированные локтями барьеры, трещина в потолке с оплывшими от влаги пятнами, - который уж месяц ее обещают отремонтировать!
Никого за стеклянной перегородкой, последний клиент только что получил по вкладу и вышел. Такие необъяснимые перерывы бывали почти каждый день; сейчас это безлюдье как нельзя лучше отвечало весеннему настроению Андрея Семеновича.
Внезапно это настроение исчезло, будто его сдул холодный ветер. Если кому-то надо выбрать удачный момент, то что может быть удобней минуты, когда их в сберкассе только двое?
- Андрей Семенович, голубчик, я на минутку исчезну, пока никого нет. Я сейчас...
Андрей Семенович ничего не ответил. Все было ясно и неотвратимо. Все сходилось одно к одному. Сначала вызов заведующей, теперь ушла и контролерша. Почему бы ей не отлучиться, когда никого нет, ведь ей действительно надо отлучиться? Теперь это и должно произойти, вот сейчас, когда он один, а в зале пусто и тихо. Сейчас появится ОН.
ЕГО Андрей Семенович заметил, когда он подходил к двери. Точнее их было двое. Их и должно было быть двое, а то и трое.
Все было так, как рисовало его воображение. Парень в сдвинутой набекрень фуражке, не поворачивая головы, окинул взглядом помещение и валко двинулся прямо к окошку Андрея Семеновича. Его напарник привалился плечом к стене у входа, засунул руки в карманы и с видом полного безразличия глядел на улицу.
Лицо того, кто подходил к окошку, Андрей Семенович тоже узнал. Рассеянно и беспощадно из него смотрели мутные, как рассвет, глаза. В них не было ни злобы, ни ожесточения, вообще никаких человеческих чувств. И эти глаза приближались.
- Что, старик, один над златом чахнешь? - Андрея Семеновича обдало винным перегаром. - Придется тебе раскошелиться...
Андрей Семенович ждал, что в лицо ему глянет пистолет, но рука парня выбросила из кармана всего лишь мятый лотерейный билет. Напарник у двери изменил позу, он весь подобрался, как перед прыжком.
Андрей Семенович взял билет, ничего не понимая, ничего не видя, кроме мутных глаз, которые в него впились. В парализованном ужасом мозгу мелькнула лихорадочная догадка: "Отвлекают, чтобы..."
Его вытянутая рука все еще держала билет.
- Ну, так что? - без интонации спросил бандит. - Долго мы будем ждать?
- Кончай быстрей, - хрипло донеслось от двери.
Андрей Семенович увидел, как тот медленно потянул что-то из кармана.
- Сейчас, сейчас...
Не слыша своего голоса, он положил билет, выдвинул ящик и пачку за пачкой стал класть деньги на стойку. Но даже в этот момент он делал все с тем же четким автоматизмом, с каким всегда совершал операции выдачи, только быстрее и без подсчета.
Парень у окошка сгреб кучу, и в лице его что-то изменилось, Андрей Семенович не уловил что.
- Культурненько, - сказал он и, рассовывая по карманам деньги, двинулся к выходу.
Его приятель так и замер с сигаретой в одной руке и спичками в другой.
- Вот это да! - ахнул он наконец. - Неужели...
- Я и сам думал, что выигрыш рублевый, - мутноглазый пожал плечами. - Пошли.
Уже когда они были на улице, Андрей Семенович отчаянно нажал сигнал, еще не понимая всего, но уже предчувствуя, что совершилось непоправимое.
Дмитрий Биленкин. Неумолимый перст судьбы


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация